Первому исполнителю Оргона – 390

Фото: Džeina Saulīte

Именно так, 15 января 1622 года в Париже родился Жан Батист Поклен, ставший впоследствии первым исполнителем роли Оргона в спектакле по пьесе «Тартюф, или Лицемер», которую он написал в 1664 году под псевдонимом Мольер, обеспечив своему имени, бессмертие сравнимое только, пожалуй, с именем Шекспира.

Вот так и в Даугавпилсском театре в нынешнем сезоне родился спектакль «Тартюф, или крупная афера XVII века». Режиссер спектакля Виктор Янсон не стал поступать по-мольеровски и не играл Оргона сам, а предложил эту роль Михаилу Самодахову. С моей точки зрения он ни на йоту не ошибся, и вообще, распределение ролей в этом спектакле просто ювелирное.

Любопытны некоторые совпадения: известно, что Мольер писал роль Оргона для себя, а, по воспоминаниям его современника Монваля, «Мольер не был ни слишком толст, ни слишком худощав. Роста он был скорее высокого, чем низкого, осанку имел благородную, поступь красивую», и далее: «различные движения бровей, которые он им сообщал, делали его лицо крайне комичным». Известно также, что в 1664 году, когда он впервые играл Оргона, ему было 42 года, а в 1669 году, когда эту многострадальную пьесу окончательно утвердили к показу в Париже, ему уже было 47. Не правда ли, аналогии с Самодаховым налицо.

Сюжет пьесы в действительности вращается вокруг центрального персонажа, коим и является Оргон, несмотря на заглавие произведения. Тартюф, которого ярко и оригинально сыграл Виктор Янцевич, по заявлению самого Мольера «не произносит ни одного слова, не совершает ни одного поступка, которые не живописали бы зрителям дурного человека и не оттеняли бы подлинно честного человека, которого я ему противопоставляю», то есть Оргона.

Спектакль – история трансформации личности Оргона. Мать с детства пичкала его нравоучениями и прописными истинами, в которые верила сама. Этот твердый и властный характер великолепно выражает на сцене Вера Храмникова. Тот самый случай, когда хочется сказать: маленькая роль сыгранная большой актрисой. Оргон, тем не менее, рано женится и становится отцом двоих детей Дамиса и Марианы. Дамис, гротескно и импульсивно переданный Мирославом Блакуновым, очевидно не интересуется отцовскими чаяниями, Мариана же, с таким наивным шармом воплощенная Кариной Лучининой, озабочена лишь своей свадьбой с Валером, столь же романтично настроенным юношей, которого играет Эгилс Вилюмовс. Оргон женится вторично на девушке Эльмире, явно младше его, ведь эту роль Мольер писал для своей жены Арманды Бежар, которая была его лет на 20 моложе. 

Эльмира, в исполнении Ирины Кешишевой, молода, энергична, ей нравится сибаритствовать и не скрывать чувств. Шурин Оргона Клеант, столь интеллигентно переданный Юрием Лосевым, является неким воплощением разума. В доме важную роль также играет служанка Дорина, бойко и дерзко воплощенная Жанной Лубгане, она осуществляет связь с действительностью, несмотря на парадокс, когда, удаляясь со сцены в одном моменте, напевает Марсельезу, появившуюся больше чем через сто лет после написания пьесы.

Внимательно присмотревшись, становится очевидным, что Оргону в этом доме просто-напросто нет места: молодая жена обустраивает дом по своим запросам, дети живут другими интересами, мать и Клеант поучают. Очень кстати в этом контексте читается аскетическая декорация постановки, неизменна лишь греческая колоннада, как символ театральной традиции и опорного скелета жилища, всё остальное подвижно, что говорит о переменчивости и динамике домашнего очага. Как тут не найти утешения и отдыха в фарисейских речах и деяниях святоши Тартюфа. Примечательна, ставшая крылатой фраза Оргона, характеризующая Тартюфа: «Вот это человек... Ну, словом ... человек!». Его-то Оргону и не хватает в доме – человека, единомышленника, проще говоря – друга.

Приведя его в дом, Оргон начинает меняться, проявляются черты домашнего тирана: он объявляет Мариане о своем намерении отдать ее замуж за Тартюфа, выгоняет из дома Дамиса за то, что тот сообщает ему о приставаниях Тартюфа к Эльмире и, чтобы загладить эту мнимую вину сына, он передает дарственную Тартюфу на все свои фамильные имения. Совершенно ясно, что Оргон загипнотизирован Тартюфом добровольно, в этих поступках он ощущает свою значимость, свою волю.

Лишь после разоблачения Тартюфа, свидетелем которого Оргон становится собственнолично, пелена заблуждения спадает, и тут, на поверхность выходят тревога и беспомощность, новая крайность – полное отрицание человеческой порядочности. Оргон вспоминает о своей услуге оппозиционерам, за которую он может страшно поплатиться, ведь теперь его судьба в руках Тартюфа, а тот уже подослал в его дом судебного исполнителя Лояля, настоящую изюминку спектакля – неповторимое появление Владимира Дупака, поочередно псевдо-вежливого и беспощадного.

Двойной финал спектакля, так глубокомысленно инициированный Офицером во вдумчивом исполнении Иварса Браковскиса, наглядно демонстрирует конечный этап трансформации персонажа Оргона – он сдается. Широко распространенная человеческая черта – бездействие легче противодействия.

Спасительный хэппи-энд Янсона, в рамках приема «Deus ex machina», несомненно, ближе к современной трактовке материала, нежели в классическом мольеровском варианте, который совсем уж явно демонстрировал политический заказ той эпохи, когда неожиданное избавление даровал король.

Это лишь одна призма, сквозь которую возможно рассмотреть это многогранное произведение, каждый найдет в нем свою философию, от бытовой до политической, и именно в этом ценность названного спектакля.
 

Сергей Полянский, преподаватель, переводчик, консультант European Society for Translation Studies